Архангельск. Русский север.

 
 
 
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
Главная / Лисий тревел-блог / Архангельск. Русский север.

Мечты сбываются.

Давным-давно казалось, что это так просто: сесть на автомобиль, за день или за два проехать чуть больше 1200 км и попасть на север. Первая мечта — Архангельск, север. Уж очень мягко и завораживающее звучит — Архангельск. Наверное и природа там другая, хоть и похожая на нашу, — нередко представлялось в минуты отдыха от суеты. Но все же навстречу мечте нас уносил скорый поезд Москва-Архангельск. Поезд плавно тронулся, оставляя позади себя один из перронов Ярославского вокзала. Долго, до самой ночи, за окном мелькали ярко-розовые, почти малиновые заросли иван-чая, стремящиеся к свету и простору вдоль железнодорожных насыпей, выскакивали из-за деревьев строения станций, небольшие деревеньки, да шустро закрывали шлагбаумы переезды. То тут, то там покажется зеленеющее поле, мелькнёт обжитый домик, небольшой огородишко при нем, да снова будут стремительно убегать берёзы, шелестящие на ветру, а с ними снова и снова заросли иван-чая, кое-где просто розовые, а порой яркие, будто кричат о чём-то, но никем не услышаны.

Так было до самой ночи, так было и самой ночью. Белой ночью. Всё те же станции, берёзки, переезды, всё тот же празднично одетый иван-чай.

Утро ярким улыбчивым солнцем поднималось на тёмно-синем, необычайно глубоком, северном небе. На небе такого красивого синего цвета, каким у нас, в средних широтах, его можно видеть лишь в августе, когда по утрам уже чувствуется прохлада и нет-нет да невольно охватит грусть на секунды, и ты старательно отгоняешь её прочь, пытаешься убежать от мыслей о скорой осени. Облака на таком небе красивые, будто караван; скромные, как и подобает северу, они не закрывают собой полнеба, белыми пушистыми комочками тянутся вдоль горизонта, медленно-медленно, и также медленно теряются из вида.

Мелькают за окошком высокие, почти прижавшиеся друг к другу ели и берёзы. То берёзка, то ель, то берёзка, то ель. Изредка из-за привычного уже бескрайнего и густого леса выглянет озерцо, по самому краю берега искусно украшенное елово-берёзовой оторочкой. И снова: то берёзка, то ель. Убегают вдаль вершины деревьев, на которых уютно и надёжно примостилось глубокое синее-пресинее северное небо. Вдоль насыпи мелькают скромные, редкие, порой даже неприметные кусты иван-чая, купыря. И также редко промелькнёт непривычно деревянное строение станции, да снова качнётся однообразная карусель шпал, леса, иван-чая, купыря...

Белые ночи. Порт. Добыча водорослей.

Алексин, часовня Илии пророка на Сорокинской горе. Алексин, вид с Сорокинской горы в сторону Соборной. Алексин, Ока у подножия Сорокинской горы.

Казалось, что ночь всё изменит, привычно укроет поздней темнотой, сплошной чёрной тенью окутает чащи, и лишь заре позволит водить хороводы с запада на восток. А у насыпи по-прежнему мелькает елово-берёзовая оторочка, да вокруг круговерть шпал, иван-чая да купыря. Нескоро северный край увидит первые сполохи да яркие звёзды. Нескоро кончатся белые ночи, когда солнце едва-едва пересекает линию горизонта, да так же быстро и восходит, когда ночью на улицах города светло и совершенно пустынно, да так и повиснет в воздухе никем незаданный вопрос: а где же люди?..

Хороша белая ночь в порту Архангельска. У причала надолго пришвартован "Диксон". Ведь летом отдыхают даже ледоколы. Отзвенят недолгие лето и осень, и трудягам ледоколам снова и снова сопровождать суда по северному морскому пути, разламывать лёд и торопиться на помощь застрявшим во льдах самого "дышащего", самого Белого моря. А пока... Пока светло и дольше века длится день, пока можно бесконечно смотреть на мост через широкую, полноводную Северную Двину, смотреть на однообразную линию горизонта, разделяющую почти слившиеся небо и море, смотреть на свинцовую в сумерки воду, да ждать просвета в облаках, затянувших солнце и сделавших север суровым, окрасивших север в серый...

И вот ещё совсем немного до пика белых ночей, середина июня, но уже начинают готовить поморы свои кАрбасы для добычи водорослей. Лодку нужно покрасить, починить, подлатать, всё, что требует ремонта и совсем скоро уже можно косить у Соловков ламинарию. Из неё впоследствии будут делать многое и даже зелёный чай. Не отстаёт и косметика, не позабудут про специи, агар-агар и многое другое. 4 месяца косцы водорослей будут трудиться, выходя ежедневно на лодке в море. Примерно в три раза потяжелеет кАрбас, впитав в себя холодную, солёную воду Белого моря.

Архангельск, набережная Северной Двины.

Алексин, часовня Илии пророка на Сорокинской горе. Алексин, вид с Сорокинской горы в сторону Соборной. Алексин, Ока у подножия Сорокинской горы.

Привольно раскинулся город на Двине. Обзавёлся нескучной набережной. Как это, нескучной? Пожалуй, как Нескучный сад в Москве. "Нескучный не скучает вдоль реки, напраслину трещат сороки дуры..." Так же и здесь, на набережной вдоль реки нет никакой возможности заскучать от однообразия. Если пойти от пересечения улицы Карла Маркса с самой набережной в сторону морского порта. Чего тут только нет, ко всем памятникам хочется подойти, обо всём прочитать, обо всём узнать и навсегда сохранить в укромном уголке своей памяти.

Смотрит на город тюлень, будто выполз на берег к людям. Памятник тюленю, спасшему не только горожан, но и тех, кто смог уехать из блокадного Ленинграда. Сало тюленя давало еду и тепло.

Памятник участникам северных конвоев. Именно сюда на рейд Северной Двины в 1941м прибыли корабли первого союзного конвоя "Дервиш". Корабль памятника прорывается через "стену" — морскую блокаду. В белорусской Хатыни одним из символов является разорванная решётка — знак освобождения узников концлагерей, а здесь корабли прорывались сквозь стену... Всего за годы войны в Архангельск пришёл 41 конвой, было доставлено более 2х млн тонн — оружия, боеприпасов, техники и продовольствия. Почитав немного об обороне заполярья, несложно представить с каким остервенением немцы пытались помешать прохождению конвоев, и почему второй смысл перехода через стену памятника, по задумке автора, является переход душ погибших моряков на небо, а память об их подвиге останется в нашей памяти...

На площади Мира горит вечный огонь...

Неподалёку памятник Соловецким юнгам. Здесь, в Архангельске, проходил набор в соловецкую школу юнг. Из 4111 выпускников погибло более 1000. Юнга Лев Вахрамеев написал в своих стихах: 

Соловецкие юнги,
наши мальчишки русские
Ваши плечи по-детски худые и узкие.
Заслонили просторы родной нам России
Будьте вечно героями!
Будьте ж вечно живыми!

Хотя официально в школу набирали подростков 15-16 лет, самому молодому соловецкому юнге на момент поступления на учебу было всего 11 лет. Будущие юнги намеренно приписывали себе года...

Ещё немного вперёд по набережной в сторону морского порта — стела, как и положено городу воинской славы, затем памятник жертвам интервенции, памятник Петру I, тот самый, что на красных пятисотенных купюрах, гостиные дворы — исторический центр города. Ведь Архангельск — первый международный порт России. Скоро появится памятник пограничникам поморья, а пока лишь только закладной камень на его месте.

И, наконец, северный морской музей!

Город корабелов никак не может обойтись без музея, хранившего бы память об истории освоения морских просторов. И такой музей в Архангельске есть. Пусть он небольшой, и его осмотр вряд ли займёт много времени.

Комментарии

Комментириев пока нет

Добавить комментарий


Ваше имя *

Ваш e-mail адрес (не публикуется) *

Комментарий *


 обновить
Введите цифры с картинки *


Поля, помеченные символом *, обязательны для заполнения!