Архангельск. Русский север.

 
 
 
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
Главная / Лисий тревел-блог / Архангельск. Русский север.

Мечты сбываются.

Давным-давно казалось, что это так просто: сесть на автомобиль, за день или за два проехать чуть больше 1200 км и попасть на север. Первая мечта — Архангельск, север. Уж очень мягко и завораживающее звучит — Архангельск. Наверное и природа там другая, хоть и похожая на нашу, — нередко представлялось в минуты отдыха от суеты. Но все же навстречу мечте нас уносил скорый поезд Москва-Архангельск. Поезд плавно тронулся, оставляя позади себя один из перронов Ярославского вокзала. Долго, до самой ночи, за окном мелькали ярко-розовые, почти малиновые заросли иван-чая, стремящиеся к свету и простору вдоль железнодорожных насыпей, выскакивали из-за деревьев строения станций, небольшие деревеньки, да шустро закрывали шлагбаумы переезды. То тут, то там покажется зеленеющее поле, мелькнёт обжитый домик, небольшой огородишко при нём, да снова будут стремительно убегать берёзы, шелестящие на ветру, а с ними снова и снова заросли иван-чая, кое-где просто розовые, а порой яркие, будто кричат о чём-то, но никем не услышаны.

Так было до самой ночи, так было и самой ночью. Белой ночью. Всё те же станции, берёзки, переезды, всё тот же празднично одетый иван-чай.

Утро ярким улыбчивым солнцем поднималось на тёмно-синем, необычайно глубоком, северном небе. На небе такого красивого синего цвета, каким у нас, в средних широтах, его можно видеть лишь в августе, когда по утрам уже чувствуется прохлада, и нет-нет да невольно охватит грусть на секунды, и ты старательно отгоняешь её прочь, пытаешься убежать от мыслей о скорой осени. Облака на таком небе красивые, будто караван; скромные и даже робкие, они не закрывают собой полнеба, белыми пушистыми комочками тянутся вдоль горизонта, медленно-медленно, и также медленно теряются из вида.

Мелькают за окошком высокие, почти прижавшиеся друг к другу ели и берёзы. То берёзка, то ель, то берёзка, то ель. Изредка из-за привычного уже бескрайнего и густого леса выглянет озерцо, по самому краю берега искусно украшенное елово-берёзовой оторочкой. И снова: то берёзка, то ель. Убегают вдаль вершины деревьев, на которых уютно и надёжно примостилось глубокое синее-пресинее северное небо. Вдоль насыпи мелькают скромные, редкие, порой даже неприметные кусты иван-чая, купыря. И также редко промелькнёт непривычно деревянное строение станции, да снова качнётся однообразная карусель шпал, леса, иван-чая, купыря...

Белые ночи. Порт. Добыча водорослей.

Алексин, часовня Илии пророка на Сорокинской горе. Алексин, вид с Сорокинской горы в сторону Соборной. Алексин, Ока у подножия Сорокинской горы.

Казалось, что ночь всё изменит, привычно укроет поздней темнотой, сплошной чёрной тенью окутает чащи, и лишь заре позволит водить хороводы с запада на восток. А у насыпи по-прежнему мелькает елово-берёзовая оторочка, да вокруг круговерть шпал, иван-чая да купыря. Нескоро северный край увидит первые сполохи да яркие звёзды. Нескоро кончатся белые ночи, когда солнце едва-едва пересекает линию горизонта, да так же быстро и восходит, когда ночью на улицах города светло и совершенно пустынно, да так и повиснет в воздухе никем незаданный вопрос: а где же люди?...

Хороша белая ночь в порту Архангельска. У причала надолго пришвартован "Диксон". Ведь летом отдыхают даже ледоколы. Отзвенят недолгие лето и осень, и трудягам ледоколам снова и снова сопровождать суда по северному морскому пути, разламывать лёд и торопиться на помощь застрявшим во льдах самого "дышащего", самого белого моря. А пока... Пока светло и дольше века длится день, пока можно бесконечно смотреть на мост через широкую, полноводную Северную Двину, смотреть на однообразную линию горизонта, разделяющую почти слившиеся небо и море, смотреть на свинцовую в сумерки воду, да ждать просвета в облаках, затянувших солнце и сделавших север суровым, окрасивших север в серый...

И вот ещё совсем немного до пика белых ночей, середина июня, но уже начинают готовить поморы свои кАрбасы для добычи водорослей. Лодку нужно покрасить, починить, подлатать, всё, что требует ремонта, и совсем скоро уже можно косить у Соловков ламинарию. Из неё впоследствии будут делать многое и даже зелёный чай. Не отстаёт и косметика, не позабудут про специи, агар-агар и многое другое. Четыре месяца косцы водорослей будут трудиться, выходя ежедневно на лодке в море. Примерно в три раза потяжелеет кАрбас, впитав в себя холодную, солёную воду Белого моря.

Архангельск, набережная Северной Двины.

Алексин, часовня Илии пророка на Сорокинской горе. Алексин, вид с Сорокинской горы в сторону Соборной. Алексин, Ока у подножия Сорокинской горы.

Привольно раскинулся город на Двине. Обзавёлся нескучной набережной. Как это, нескучной? Пожалуй, как Нескучный сад в Москве. "Нескучный не скучает вдоль реки, напраслину трещат сороки дуры..." Так же и здесь, на набережной вдоль реки, нет никакой возможности заскучать от однообразия. Если пойти от пересечения улицы Карла Маркса с самой набережной в сторону морского порта, чего тут только нет. Ко всем памятникам хочется подойти, обо всём прочитать, обо всём узнать и навсегда сохранить в укромном уголке своей памяти.

Смотрит на город тюлень, будто выполз на берег к людям. Памятник тюленю, спасшему не только горожан, но и тех, кто смог уехать из блокадного Ленинграда. Сало тюленя давало еду и тепло.

Памятник участникам северных конвоев. Именно сюда, на рейд Северной Двины, в 1941-м прибыли корабли первого союзного конвоя "Дервиш". Корабль памятника прорывается через "стену" — морскую блокаду. В белорусской Хатыни одним из символов является разорванная решётка — знак освобождения узников концлагерей, а здесь корабли прорывались сквозь стену... Всего за годы войны в Архангельск пришёл 41 конвой, было доставлено более 2-х млн тонн — оружия, боеприпасов, техники и продовольствия. Почитав немного об обороне Заполярья, несложно представить с каким остервенением немцы пытались помешать прохождению конвоев, и почему второй смысл перехода через стену памятника, по задумке автора, является переход душ погибших моряков на небо, их подвиг навсегда останется в нашей памяти.

На площади Мира горит вечный огонь...

Неподалёку памятник Соловецким юнгам. Здесь, в Архангельске, проходил набор в Соловецкую школу юнг. Из 4111 выпускников погибло более 1000. Юнга Лев Вахрамеев написал в своих стихах: 

Соловецкие юнги,
наши мальчишки русские
Ваши плечи по-детски худые и узкие.
Заслонили просторы родной нам России
Будьте вечно героями!
Будьте ж вечно живыми!

Хотя официально в школу набирали подростков 15-16 лет, самому молодому соловецкому юнге на момент поступления на учебу было всего 11 лет. Будущие юнги намеренно приписывали себе года.

Ещё немного вперёд по набережной в сторону морского порта — стела, как и положено городу воинской славы, затем памятник жертвам интервенции, где в братской могиле похоронен капитан ледокола Святогор (впоследствии Красин) Н. Дрейер. Чуть дальше памятник Петру I, тот самый, что на красных пятисотенных купюрах, гостинные дворы — исторический центр города. Ведь Архангельск — первый международный порт России. Скоро появится памятник пограничникам поморья, а пока лишь только закладной камень на его месте.

И, наконец, северный морской музей!

Город корабелов никак не может обойтись без музея, хранившего память об истории освоения морских просторов. И такой музей в Архангельске есть. Пусть он небольшой, и его осмотр вряд ли займёт много времени. Модели, модели. Много моделей. Парусники, ледоколы. Предметы с них, например, ложка и вилка с ледокола Святогор — 1918-й год. Эти столовые приборы капитан самого современного на тот момент ледокола Николай Дрейер перед затоплением судна в форватере Северной Двины приказал отдать экипажу. Затопленный ледокол подняли англичане, и корабль несколько лет ходил под английским флагом, сохранив своё имя. Позже был выкуплен советским правительством и многие годы находился в строю с новым названием — Красин. В 90х годах прошлого века ледокол снова чуть не был продан за границу на металлолом, но судьба распорядилась иначе. Теперь ледокол Красин — морской музей, пришвартованный в Санкт-Петербурге. Второй этаж северного морского музея — ещё меньший зал для временных выставок и детских познавательных занятий. В честь 350-летия Российского кораблестроения детям рассказывали об основах постройки парусников и не только. Потомки корабелов узнали много нового и интересного. В прошлые века поморы для различных промыслов строили рознящиеся по размерам, наличию палуб, количеству мачт лодки: кОчи, шнЯки, лОдьи, кАрбасы. Поморский карбас — это судно, которое шили. Киль карбаса изготавливали из целой, подходящим образом изогнутой ели, а вот обшивку пришивали корнями елей или можжевельника, ведь если их предварительно распарить, они будут довольно гибкими. Форма карбаса такова, что именно благодаря ей, лодки были довольно устойчивы, борта не ломались при вмерзании в лёд. Имея овальный профиль корпуса, карбас как будто выскакивал изо льда. Прежде на карбасах ходили под парусами, бывало на лодке установлена одна мачта, а то и две. Без единого гвоздя строились лодки, без двигателей — сшитая можжевеловыми корнями лодка под парусом и всё. Теперь же карбас под парусом увидеть можно очень редко. И если уж замаячил такой на горизонте, то, конечно, он уже не сшит, а обшивка его набрана при помощи большого числа заклёпок, но что это меняет? Ходить под парусами — большое искусство, мечта многих мальчишек. И лишь немногие из них вырастая смогут осуществить свою детскую и такую искреннюю мечту — выйти в море под парусом. Вон-вон он, на реке Малкурье стоит под белыми, надутыми ветром парусами, его так хорошо видно с подвесного моста.

Музей деревянного зодчества Малые Корелы

Есть в Архангельской области музей, собравший и хранящий уцелевшие и по сей день яркие примеры деревянного зодчества. Около ста экспонатов устроились в поле, в лесу, на опушках: ветряные мельницы, колокольни, дома, амбары, колодцы. Здесь нельзя вытаптывать траву, и оттого цветы необыкновенно красивы, густыми зарослями окаймляют дома и мельницы. Здесь очень вольготно живётся суровым, крупным, северным комарам, стайками сливающимися в полчища. С весёлым писком вьются они над не желающими сдаваться на милость победителя гостями, стремительно убегающими обратно, через реку по мосткам в ту часть, с которой начинали осмотр, всё же там комаров значительно меньше.

Дома на севере и сейчас большие, а уж в прежние века они обязательно совмещали двор и жилые покои хозяев. Ведь снежными, холодными, северными зимами не набегаешься в сарай или хлев. Так и жила скотина зимой на первом этаже, над ней, на втором, хранили сено и сбрасывали вниз животным по необходимости. Правда, удобно? Дома большие, добротные, со светёлкой, непременно украшенные резьбой окна, лестницы с крылечком на втором этаже. Многое, почти всё делалось из дерева. Ведь, чтобы купить железные инструменты, посуду надо было ехать далеко. И ездили, например, в Санкт-Петербург. Однако, дорога туда непростая и неблизкая, проще было многое необходимое в хозяйстве делать из дерева, даже завершения деревянных труб над крышей были очень красиво украшены резьбой.

Что это за домики на курьих ножках? Это же целая улочка небольших амбаров для хранения зерна и зимней одежды. Да-да, амбары на севере бывало выносились и строились отдельно от жилища. Порой опоры амбаров были округлыми, как ножка гриба, с горизонтальной площадкой посреди опоры для защиты от грызунов.

Ветра на севере сильные. Как тут не настроить ветряных, непривычных для нас, мельниц? Ветряные мельницы — столбовки не ждали попутного ветра, они ловили ветер сами — их можно было просто повернуть вокруг опорного столба, чтоб воспользоваться ветрами любых направлений. В иных мельницах, например, шатровках, при помощи специального штурвала поворачивался только верх мельницы, давая ей преимущество перед столбовками — устойчивость.

Отсюда родом простая, неяркая Мезенская роспись. Всего два цвета: чёрный и коричнево-красный, простые линии и точки, волнистые линии да символизм позволяли в нехитрой картинке на прялке зашифровать непростое послание с пожеланием, например, счастья и достатка.

В конце июня в Архангельске пора цветения сирени. И хоть сирень здесь редкая, бледно-розовая, всё равно необычно. В наших средних широтах она отцвела в конце мая — начале июня, как же так? Всё очень просто. Период вегетации в привычных нам широколиственных лесах длится 4-6 месяцев, на севере же, в тайге — до 4-х месяцев. За это время всё должно отцвести и созреть, а потому и сирень здесь цветёт позже, вместе с летними травами, цветение которых привычно для нас в середине июля: герань луговая, иван-чай, купырь, василёк луговой.

Кстати, цветы на севере необыкновенно крупные, яркие, сочные. Непривычно фиолетовый иван-чай. А вот сирень бледно-розовая и очень редкая.

Северодвинск и Белое море

В 30-ти километрах от Архангельска, на берегу Белого моря, занял своё важное место Северодвинск. Город, возникший усилиями энтузиастов в не таком уж далёком 1938 году, для постройки подводного флота. Теперь уже атомного подводного флота. Здесь, на предприятиях города, строят и ремонтируют подводные лодки, наши и зарубежные. Здесь же, гуляя вдоль берега, можно увидеть их своими глазами.

В былые времена город звался Молотовск, теперь же — Северодвинск.

Где-то здесь сливается море с небом, как будто и нет никакого горизонта, как будто стоя на лодке в море, протяни вверх руку и коснёшься облаков. Песчаный берег острова Ягры, одного из районов Северодвинска. Можно долго-долго идти по полосе прибоя и слышать шуршание небольших волн, таких небольших, что и не верится: а море ли? Можно идти, идти далеко и слушать, как волна накатывается на берег, выносит раковины и что-то ищет в песке, да не найдя нужного, ненадолго откатывается обратно, чтоб снова и снова возвращаться на любимый берег. Во время отлива море отступит, отдав часть берега для соревнований ветров, которым тут, впрочем, всегда раздолье, уступит литораль для неспешных прогулок птиц, для игр шумной и вечно весёлой детворы, что носится всюду и беспрестанно, как молодые весенние ветра. Ветра бывают разные: бывают послабее, а бывают и сильные. Да не просто сильные, а такие, что могут намести целые песчаные дюны, на горках которых зимой с весёлыми криками и смехом будет кататься неугомонная ребетня. Стоят неподалеку сосны: которые вековые, а каким и 3-4 сотни лет, любуются. Любуются летом, закатом, морем, а зимой — снежными забавами. Рядом воинские части в сосновом бору. Не зря же на набережной Северной Двины вскоре появится памятник пограничникам Поморья.

И здесь, на берегу моря, помнят о войне, и воинском долге. Пройдя по берегу, найдём мемориал "Скорбящая мать — Родина", рядом захоронены 103 солдата Карельского фронта, которые умерли от ран в госпиталях военного Молотовска. Неподалеку памятник экипажу атомохода Курск. Ещё дальше, на набережной памятный камень на месте высадки английской экспедиции Ричарда Ченслера. На гербе города — розовый цветок шиповника. По обилию растущего здесь дикого собрата культурной розы изначально остров и назвали Розовым.

Вернувшись к мирной жизни, можно вспомнить о расположенном неподалеку месторождении алмазов. Как непривычно, правда? Архангельск, алмазы... Одно из крупнейших месторождений в европейской части России находится северо-восточнее Архангельска, в 115-ти километрах. А их огранка производится здесь, на предприятии Северодвинска, отсюда невзрачные соединения углерода уезжают блестящими, красивыми и, наверное, даже сверкающими.

Новодвинская крепость

В 20-ти километрах от Архангельска на острове Линский Прилук сохранилась первая бастионная крепость России — праобраз Петропавловской крепости Санкт-Петербурга. В самом начале войны со шведами, в 1700-м году, было очевидно, что они обязательно нападут на единственный наш порт — Архангельск, постараются его уничтожить и верфь в Соломболе тоже. В срочном порядке было выбрано место для постройки крепости, зодчий Г. Резе разработал её план и начал строительство. Белый камень для строительства везли по реке на деревянных баржах за 150 километров. Квадратная в плане крепость имела 4 бастиона и была окружена рвом. В крепость вели трое искусно украшенных ворот, в случае опасности покинуть укрепление можно было, воспользовавшись подземными ходами, коих было около 10-ти. В крепости возвели церковь Петра и Павла, но Петропавловской она так и не стала. И по сей день, начиная с первых её защитников, зовётся она Новодвинской.

Здесь же была одержана первая победа над шведами. Попавшие в шведский плен поморы, Иван Рябов и Дмитрий Попов, должны были привести корабли неприятеля к крепости с наивыгодной для захвата стороны. Вместо лёгкого захвата крепости, шведские корабли сели на мель и в течение 10-ти часов расстреливались береговой артиллерией. Одному из поморов, Ивану Рябову, удалось спастись и вплавь вернуться в крепость. Царь Пётр обвинил его в пособничестве шведам, но после свои обвинения снял и щедро одарил. После Крымской войны и расформирования военного флота в Архангельске, крепость утратила своё оборонное значение и даже была продана на белый камень, который использовался при строительстве зданий станций железной дороги Вологда-Архангельск.

Непросто попасть на остров Линский Прилук, чтоб увидеть стены крепости. Будет перед путешественником и паромная переправа и 10 километров пути к крепости, немногие решаются отправиться сюда своим ходом. Прибывшие же увидят простор Северной Двины с высоты, остатки вала и рвов, старинные белокаменные стены первой бастионной крепости России, самого северного укрепления тех времен. Стены крепости густо поросли полевыми цветами. Меж камнями, сложенными в пятиметровые некогда белые стены, неуёмные ветра давным-давно нанесли земли и песка, в которых и прорастают цветы. Все стены покрыты живым ковром растущих в вертикальной плоскости белых, розовых, фиолетовых да жёлтых цветов. Чего тут только нет: и фиолетовые бутончики луговой герани, и крупные, сочные головки красного клевера, белая да жёлтая дымка подмаренника окутала белые стены, пережившие войны, разрушения, века.

Любое путешествие рано или поздно заканчивается.

Снова убаюкивает мерный стук колёс, бежит, не сильно торопясь, в обратную сторону поезд, оставляя позади северные сосны, ели да берёзы, оставляя позади белые ночи, Северную Двину, Архангельск, вопреки всему сохранившуюся Новодвинскую крепость, многочисленные озёра, мосты и мосточки, лодки рыбацкие и подводные, деревянные храмы с пятисотлетней историей, ветряные мельницы, на заслуженном отдыхе знакомящие нас с хозяйственной жизнью поморов прошлого. По-прежнему в лёгкие сумерки белой ночи снуют по Двине буксиры, спят спокойным летним сном ледоколы да грустят без посетителей модели парусников в северном морском музее. Снова и снова хочется увидеть непривычное, холодное и необыкновенно спокойное Белое море, услышать раскаты не на шутку разгулявшихся северных гроз, побродить по морскому порту, пытаясь понять, о чём сны пришвартованных ледоколов...

Комментарии

Комментириев пока нет

Добавить комментарий


Ваше имя *

Ваш e-mail адрес (не публикуется) *

Комментарий *


 обновить
Введите цифры с картинки *


Поля, помеченные символом *, обязательны для заполнения!